Пьер Юиг Последний концептуалист Читать далее
Disclosure: Все только начинается Читать далее
Haárps - Open Ground Читать далее
Итоги премии Top High End Читать далее

Музыкофилия: сказки о музыке и мозге

Музыкофилия: сказки о музыке и мозге

Музыка трогает нас до глубины души. Она может убедить нас купить что-то или напомнить нам о нашем первом свидании. Она может вытащить из депрессии. Она может заставить нас танцевать в ритм. Но сила музыки способна на гораздо, гораздо больше. Действительно, музыка влияет на больше областей мозга, чем язык.

Автор книги Оливер Сакс практикующий врач-невролог, и он просто заворожен людьми, пораженными странным музыкальным недугом, немощью или, наоборот, мощью, талантами – так называемым «музыкальным разладом», который влияет на их ежедневную жизнь
Артур Кальмейер (http://art-of-arts.livejournal.com/) перевел самое начало книги Musicophilia, чтобы подвигнуть на знакомство с этой книгой, исследующей механизмы любовного романа между человечеством и музыкой.

МУЗЫКОФИЛИЯ – СКАЗКИ О МУЗЫКЕ И ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ МОЗГЕ

Вступление

Как невероятно странна эта штуковина – зрелище всего нашего вида, миллиардов существ! – занятых проигрыванием и прослушиванием отрывков тональных последовательностей, бессмысленных с точки зрения чистого разума; существ, посвящающих значительную часть жизни необъяснимой страсти к тому, что принято называть "музыкой". 

Это было одним из странных свойств землян, поставивших в тупик высокоорганизованных, мозговитых пришельцев с другой планеты –Оверлордов – в романе Артура Кларка "Конец Детства". Страсть к узнаванию нового приводит Оверлордов на планету Земля, где они попадают на концерт. Внеземные существа внимательно прослушивают всю программу и в конце вежливо поздравляют композитора с очевидным успехом, выразив почтение его "выдающейся гениальности" – в то же время между собой они находят эту хреновину абсолютно непригодной для восприятия разумом. Они не могут понять, что происходит внутри человеческих существ, когда те слушают музыку, потому что в самих Оверлордах совершенно ничего не происходит. Музыка чужда их биологическому виду.

Не трудно представить себе, о чём рассуждают Оверлорды, возвращаясь домой в своих летающих тарелках: "Надо признать, что эта так называемая "музыка" в каком-то смысле затрагивает процессы, существенные для человеческих жизней, в то же время, "музыка" лишена каких бы то ни было концепций, она не содержит реальных предложений, не связана с визуализацией, не имеет отношения к какой-либо символике и не является языком. У неё нет никаких средств выражения конкретной идеи. И никакой связи с явлениями физического мира".

Изредка можно встретить представителей человеческого рода, которые, на подобие Оверлордов, не обладают аппаратом, способным оценивать последовательности тонов – мелодии. Но для подавляющего большинства людей музыка является огромной притягятельной силой, вне зависимости от нашего музыкального образования и личных музыкальных способностей. Эта тяга к музыке – "музыкофилия" – проявляет себя с раннего детства, она свойственна самым различным культурам, и корни этого явления наверняка уходят ко временам нашего возникновения как биологического вида. Конкретное восприятие музыки может формироваться воспитавшей нас культурой и особенностями личного жизненного опыта, а также сильными и слабыми сторонами наших индивидуальных способностей, но невозможно отрицать, что необходимость в музыке лежит глубоко в самой природе человеческой натуры. Это внутренняя особенность нашего вида, то, что E. O. Wilson называет "биофилией" – потребность чувствовать себя частью живой природы. (Возможно, музыкофилия является частью биофилии, поскольку музыка ощущается нами как некая часть живого мира).

Птичье пение имеет определённый практический смысл (привлечение противоположного пола, агрессия или заявка на владение территорией), оно имеет ограниченную структуру и в значительной степени жёстко зафиксировано в нервной системе данного вида (хотя и существуют некоторые виды певчих птиц, умеющих копировать другие виды, импровизировать или даже петь дуэтом). Природа человеческой приверженности музыке гораздо труднее поддаётся объяснению. Дарвин был этим озадачен этим явлением. Работая над книгой "Происхождение Человека", он писал: "Ни удовольствие, ни способность к произведению последовательности музыкальных звуков не являются условиями, в какой-либо мере полезными для человека... их следует отнести к числу наиболее таинственных свойств, дарованных нашему виду". Уже в наше время Steven Pinker писал о музыке как о "сырном тортике для слуха"; он спрашивал: "Какой пользой можно объяснить трату времени на воспроизведение музыкальных шумов?... С точки зрения биологических причин и поведенческих эффектов следует признать полную бесполезность музыки. Она могла бы начисто исчезнуть из опыта нашего биологического вида, и вся остальная жизнь его никоим образом не изменилась бы." Сам Пинкер очень музыкален, так что его личная жизнь наверняка понесла бы потерю, если из неё забрать музыку, но как учёный он не верит, что музыка (или любые другие формы искусств) имеет какое-нибудь отношение к эволюционному приспособлению человеческого вида. В статье 2007 года он писал: "...многие из искусств не обладают никакой функциональностью, связанной с приспособляемостью вида. Возможно, они являются вторичными продуктами других функций: мотивационные системы дают нам ощущение удовольствия, когда мы воспринимаем сигналы, коррелирующие с адаптационными механизмами (ощущением безопасности, секса, самоценности или пребывания в информационно-насыщенной среде) и способствующие восприятию более чистых сигналов такого рода и в концентрированных дозах".

Пинкер (и другие) считают, что наши музыкальные способности – по крайней мере, многие из них – оказываются возможными благодаря использованию, рекрутированию, включению в действие систем мозговых связей, которые уже были развиты для других целей. Это якобы подтверждается и тем фактом, что в мозгу не существует отдельного "музыкального центра" – музыкальным восприятием, повидимому, занимаются десятки разнообразных нейронных сетей, расположенных в разных частях мозга. Stephen Jay Gould, который первым рассмотрел вопросы, связанные с неадаптивными изменениями мозга, говорит об "экзаптациях", а не адаптациях, и приводит музыку в качестве очевидного примера такой экзаптации. (William James наверное имел в виду нечто подобное, когда писал о нашей восприимчивости к музыке и прочим аспектам "эстетической, моральной и интеллектуальной сторон жизни" как о вещах, пробравшихся в наш мозг по "лестнице с чёрного хода").

Как бы то ни было – являются ли потребности и восприимчивость к музыке жёстко встроенными в наш мозг или представляют собой вторичный продукт других мозговых связей – невозможно отрицать, что музыка остаётся фундаментальной потребностью человеческих существ.

Мы не в меньшей степени музыкальный вид, чем лингвистический. Это проявляется во множестве разнообразных форм. Все мы (за очень немногоми исключениями) умеем распознавать музыку, выделять тона, тембр, высоту звука, воспринимать мелодические последовательности, гармонию и – наверняка, проще всего, – ритм. Мы умеем интегрировать все эти музыкальные характеристики и конструировать музыкальные образы с использованием множества разных участков мозга. Вдобавок к этому, подобная бессознательная структурная способность мозга часто сопровождается интенсивной, глубокой эмоциональной реакцией на музыку. "Невыразимые глубины музыки, – писал Шопенгауэр, – так же просто воспринять, как и невозможно объяснить, потому что музыка воспроизводит все эмоции нашей глубинной сущности, но без всякой связи с реальностью и без свойственной реальности боли... Музыка выражает квинтэссенцию жизни и эмоциональное отражение её событий, без привлечения самих реалий".

Слушание музыки включает не только механизмы восприятия звука и центры эмоций, но и моторные центры мозга, ответственные за движения тела и работу мышц. "Мы слушаем музыку нашими мускулами", – писал Ницше. Мы непроизвольно держим счёт музыкальных фраз, даже тогда, когда не концентрируемся на звуках музыки, а наши лица и позы отражают развитие мелодии и ритма, так же как мысли и чувства, вызываемые звучащей музыкой.

Многие из перечисленных механизмов восприятия музыки имеют место даже в тех случаях, когда музыка только "звучит в мозгу": проигрывание мелодии в воображении даже не очень музыкально одарённых людей зачастую достаточно точно соответствует рисунку и ритму, и даже тональности и темпу оригинального музыкального отрывка. Это возможно благодаря чрезвычайно развитой музыкальной памяти человеческого мозга, ведь многое из услышанного даже в раннем детстве оказывается как бы выгравированным в нашем мозгу до конца жизни. Наши органы слуха и нервная система предельно настроены на восприятие и запоминание музыки. 

Как многое зависит от внутренних характеристик самой музыки – её сложности, временных и сонарных характеристик, ритмического напора, мелодических последовательностей и повторов или таинственных "эмоциональности и воли" – и как много зависит от резонанса, синхронизаций, осцилляций и взаимовозбуждений в бесконечно сложном многослойном пироге нейронных цепочек, ответственных за переработку звуковых сигналов и их воспроизведение, – этого мы пока не знаем.

К сожалению, эта восхитительная машинка – сверхразвитая и сверхсложная – подвержена разнообразным искажениям, излишкам и поломкам. Умение воспринимать (и проигрывать в уме) музыку может быть повреждено из-за разнообразных дефектов мозга. Известно много форм "дисмузыкальности" – amusia. Музыкальное воображение может вдруг стать избыточным, неконтролируемым; иногда это приводит к бесконечному повторению цепких музыкальных фраз и даже к музыкальным галлюцинациям. У некоторых людей музыка способна вызывать припадки судорог. Существуют болезни мозга, способные разрушить искусство профессиональных музыкантов. В отдельных случаях оказывается нарушенным соответствие между интеллектуальной и эмоциональной сторонами музыки: некоторые люди способны воспринимать музыку, но она оставляет их равнодушными, в то время как в других музыка вызывает очень сильные чувства, даже катарсис, но смысл того, что они слушают, остаётся для них недоступным. Некоторые люди – их на удивление много, – могут, слушая музыку, "видеть цвет" или "ощущать вкус" или "запах" или "осязать" музыкальные фразы и образы, хотя способность к подобному синтезированию скорее следует отнести к дару, чем к симптому какого-либо повреждения мозга.

William James говорил о том, что мы "настроены на музыку", и что хотя музыка влияет на всех нас – успокаивая или наоборот, оживляя нас, принося нам облегчение, позволяя собраться для работы и синхронизировать наши действия, – она может быть особенно мощным терапевтическим средством для пациентов, страдающих разнообразными нервными заболеваниями. Такие люди могут демонстрировать сильнейшую реакцию на музыку (иногда – только на неё!) Некоторые из них больны мозговыми расстройствами – в результате удара, альцхаймеровского или других видов слабоумия. Другие страдают от конкретных синдромов, связанных с дефектами кортекса, – потерей двигательных функций, речи, амнезией или синдромами фронтальной области мозга. Некоторые впали в детство или страдают аутизмом или болезнью Паркинсона и прочими расстройствами моторных функций. Эти и многие другие заболевания потенциально могут быть облегчены с помощью музыкальной терапии, позволяющей вызвать ответ больного на музыкальный возбудитель.

Мысль о том, чтобы продумать и написать книгу о музыке впервые пришла ко мне в 1966 году. Тогда я впервые познакомился с сильнейшим эффектом, вызываемым музыкой в людях, больных болезнью Паркинсона. Трудно представить, как часто с тех пор музыка вторгалась в моё сознание, требуя внимания врача к её воздействию на функионирование человеческого мозга, более того – на самую жизнь людей.

Музыка – всегда первое слово, которое я разыскиваю в оглавлениях специальных книг по физиологии и функциям нервной системы. Но до 1977 года редко можно было найти даже упоминание этого предмета – до публикации книги "Музыка и Мозг", Macdonald Critchley & R. A. Henson, содержавшей множество исторических свидетельств и клинических результатов. Одна из причин сравнительно малого клинического опыта в этой области состоит в том, что врачи очень редко расспрашивают своих пациентов о проблемах с восприятием музыки (в отличие, скажем, от стандартных вопросов, связанных с лигвистическими функциями мозга). Другая причина заключается в том, что невропатологи любят всё объяснять известными их науке причинными механизмами заболеваний, в то время, как до 1980 года не было практически никаких исследований о связи музыки с деятельностью высшей нервной системы. Всё это коренным образом изменилось в течение последних двух десятилетий, когда нейробиология освоила новые технологии, позволяющие наблюдать за изменениями в живом мозгу в то время, как человек слушает или сочиняет музыку или просто представляет её себе. Уже накоплено и быстро растёт огромный объём работ, освещающих механизмы восприятия музыки, а также объясняющих, как музыка связана со странными и редкими заболеваниями мозга. Это, конечно, создаёт базу для новых удивительных открытий, но врачу стоит не забывать, что искусство наблюдения больных может быть утеряно, если основываться лишь на томах исследований, игнорируя особенности индивидуального поведения конкретного пациента.

Необходимы и данные, добытые в результате использования новейших технологий, и искусство лечащего врача. А главное – это умение слушать человека и пытаться представить себе, что и как он испытывает, когда звучит музыка – именно эти истории и легли в основу моей книги.

 
comments powered by Disqus